Что Путин предложил Лукашенко и какие будут последствия?

Уже не первый месяц кипят страсти из-за споров Москвы и Минска по поставкам нефти и газа в Белоруссию. Президент республики Александр Лукашенко не стеснялся резких фраз, обвинений в адрес России и требовал скидок, но после встречи с Владимиром Путиным в Сочи смягчил риторику. Эксперты при этом заявили о первых подвижках в вопросе сырья. 21 февраля белорусский лидер и вовсе рассказал о приятном и «неожиданном предложении» от Путина.

Поручил достичь соглашения

В пятницу, 21 февраля, Александр Лукашенко опоздал на встречу с губернатором Архангельской области Игорем Орловым. Причиной задержки стал телефонный разговор с Путиным, о чём и сообщил глава Белоруссии.

«Президент России позвонил (вы знаете, что у нас иногда возникают споры по отдельным вопросам). Он внёс предложение, чтобы мы над ним подумали, в том числе и по поставкам нефти в Беларусь. Мы, конечно, сейчас (это неожиданное было предложение) пытаемся просчитать его», — заявил Лукашенко.

Суть предложения, по словам президента Белоруссии, заключается в следующем: Минск должен подсчитать потери от уменьшения вывозных пошлин на газ в 2020 году по сравнению с прошлым годом. При этом, если в 2019-м Минск получил $1 млрд, а в этом году доход будет только $700 млн, Москва компенсирует $300 млн за счёт премий компаниям.

Лукашенко назвал этот вариант «путём к хоть какой-то развязке споров».

«По нефти вопрос стоит так, что Россия готова нам сохранить финансовый уровень по нефти прошлого года. Хоть какое-то движение вперёд. Мы сейчас посчитаем это все», — указал Лукашенко, отметив, что «другого варианта нет». Впрочем, цитируя Лукашенко, БЕЛТА написало — «пока нет». Но даже это «пока» свелось к тому, что премьер-министру Дмитрию Крутому было поручено подготовить материалы по предложению России — рассчитать и достичь соглашения.

Спасовал перед Путиным ещё в Сочи?

Ранее Минск надеялся, что договор с Россией на поставки энергосырья удастся заключить со скидкой и привилегиями. В боевом расположении духа Лукашенко прибыл на переговоры с Путиным в Сочи 7 февраля, но в итоге вынужден был сам пойти на уступки.

Сообщалось, что Минску дали понять: нерыночных цен на нефть не будет. В результате стало ясно, что Лукашенко придётся согласиться покупать у России нефть по мировым ценам, а газ на условиях 2019 года — 127 долларов за тысячу кубов. 

При этом некоторые инсайдеры встречи, например, источники «Незыгаря» сообщили, что «во время переговоров в Сочи Лукашенко конфликтовал с заместителем Администрации российского президента Дмитрием Козаком», а Путин несколько раз  сдерживал агрессивный тон гостя».

По итогу встречи пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков указал, что хоть «эмоции» у Лукашенко зачастую берут верх, диалог продолжится. Эксперты же, комментируя переговоры в Сочи, указали на слабую подготовку белорусской делегации, которая, по сути, не смогла обосновать свои претензии. Например, политолог Андрей Суздальцев в беседе с Царьградом отметил, что несмотря на все «вопли и слёзы» Лукашенко, белорусский президент каждый раз делает шаг назад при виде Путина.

«Храбрится! А Путина увидит — и… всё»

Политолог Андрей Суздальцев, оценивая итоги встречи в Сочи, рассказал, как Владимир Путин и Александр Лукашенко договаривались о ценах на нефть и газ: «Храбрится! А Путина видит — и… всё», — отметил эксперт, добавив, что у Лукашенко, тем не менее, «звериное чутьё». Но и это не уберегло делегацию от «воплей и слёз». В целом с инсайдерской оценкой Суздальцев согласен. Он отметил, что его собственные источники говорят о том же: действительно, Лукашенко был расстроен и, по всей видимости, плохо подготовлен. 

По словам эксперта, президент Белоруссии должен был приехать в Сочи на переговоры по ценам на энергоресурсы не 7 февраля, а неделей раньше. Российская сторона пригласила его по закрытым каналам, однако скандал уже разгорелся и Лукашенко отказался. Суздальцев отметил, что в то же время в Минск с визитом прибыл госсекретарь США Майк Помпео, и белорусские эксперты вдруг решили, что это даст Лукашенко преимущества на переговорах с Путиным. Однако они ошиблись.

«Это, конечно, никакой не политический актив и даже минус для него», — указал политолог.

По мнению Суздальцева, боевой настрой Лукашенко сбило опоздание российского лидера на встречу. Вместо 6 февраля Путин прибыл в Сочи 7-го числа.

«Лукашенко чувствует, что-то не то происходит. Чутьё у него звериное. Он почувствовал, что бывают ситуации, когда люди… их отсутствие бывает хуже, чем присутствие», — указал эксперт.

Он также отметил, что вся история со скандалом насчёт поставок газа и нефти привела к фактическому срыву обсуждения интеграции двух стран. Однако в Сочи Лукашенко и Путин всё же урегулировали эти моменты, как и цены на ресурсы.

Я знаю, что там, конечно, были вопли, слёзы и так далее. По поводу 152 долларов — информация проскакивала. Если её считать по формуле, которая была согласована с Лукашенко ещё в 2011 году, то да, 152 доллара есть. Так что это, можно считать, и скидка, 127 долларов. Мы здесь много не теряем, потому что конъюнктура… тёплая зима.

Высказался эксперт и о резких репликах Лукашенко накануне визита в Сочи.

«Храбрится! — сказал Суздальцев, имея в виду заявления президента Белоруссии в Минске. — А потому каждый раз приезжает, Путина видит — и… всё. И это куда-то пропало. И он обижается, он там кричит иногда, он там психует».

По словам эксперта, в Москве и в Минске к таким перепадам уже привыкли. В целом же, как добавил эксперт, по нефти Россия Лукашенко «поймала», а по газу договорённости остались прежними, что не сулит Москве потерь.

Источник

«Ситуация с Лукашенко сложнее, чем кажется»

Сейчас в российском публичном пространстве значительную роль играет белорусская тема. То появляются сообщения о том, что Александр Лукашенко отверг предложение об объединении России и Беларуси (российская сторона это опровергает, белорусская — нет). То в Минск приезжает госсекретарь США Майк Помпео — при том, что последним главой американской дипломатии, посещавшим белорусскую столицу, был Уоррен Кристофер в январе 1994 года, сопровождавший тогда Билла Клинтона. Было это еще до избрания Лукашенко президентом — потом госсекретари Минск объезжали стороной. То безрезультатно заканчивается очередная встреча российского и белорусского лидеров, и вслед за этим публично обсуждается вопрос о возможности несанкционированного отбора Беларусью российской нефти.

Белорусские перипетии, усиливающееся ощущение постепенного ухода, казалось бы, самого близкого союзника вызывают в России разные реакции. Для одних это неприятная неожиданность, другие говорят, что и раньше подозревали белорусского президента в неверности, третьи все же надеются на то, что Батька поторгуется и уступит. Но ситуация куда сложнее, чем только политические амбиции конкретного лидера, пусть и правящего страной уже более четверти века.

Вначале расскажу две истории из нулевых годов. Первая: незадолго до своей кончины Егор Гайдар выступал перед молодыми российскими и белорусскими общественными активистами. Как это часто бывало, произнес блестящую мини-лекцию — на сей раз с прогнозом предстоящего мирового экономического кризиса. Потом, как обычно, настало время вопросов. И белорусская участница вдруг спрашивает о наболевшем: «Почему вы называете мою страну Белоруссией, когда она Беларусь?» Гайдар, помнится, стал говорить о языковых особенностях — вроде того, что мы Германию называем Германией, а не Дойчланд, — но никакого понимания не встретил, зато был обвинен в имперских стереотипах. Тогда такой подход с белорусской стороны выглядел экзотикой — сейчас же молодые люди подросли, и требование называть страну Беларусью, и никак иначе, выглядит уже привычным. Почти так же, как желание украинцев слышать «в Украине».

Вторая история к Беларуси прямого отношения не имеет. Примерно в это же время был у меня разговор об Украине с одним коллегой. Я ему рассказывал про свои впечатления от Киевского военно-исторического музея, где Иван Мазепа представлен наравне с Богданом Хмельницким, а рядом развернута выставка, посвященная одному из генералов армии Украинской народной республики, воевавшему под началом Симона Петлюры. Причем это не случайность, а серьезная тенденция, связанная с общественным мнением, на которую реагируют власти и элиты, в том числе и военные. А он мне говорил про то, что все это ерунда, рябь на воде. А главное — что некие российские бизнесмены, связанные с государством, покупают стратегические активы на востоке Украины, и, значит, скоро Россия будет рулить украинской экономикой.

Разумеется, экономика важна, но в политических процессах важнее другое: о чем люди думают, как выражают свои эмоции, почему принимают те или иные решения. И здесь очень важно не следовать устаревшим стереотипам, а стремиться гибко реагировать на меняющуюся ситуацию. В российском сознании Беларусь до сих пор — все та же советская Белоруссия, братская республика, младшая сестра великой Руси. И когда получается, что Александр Лукашенко вовсе не собирается не только объединяться, но и всерьез интегрироваться с Россией, то у многих возникает (или возник еще раньше) сильный диссонанс.

На самом деле Лукашенко не желает интеграции (включающей пост Президента Союза России и Беларуси, структуры союзной исполнительной власти, общий парламент, единую валюту) уже два десятилетия. То есть с того момента, как стало ясно, что у него нет никаких шансов стать президентом единого государства: при Борисе Ельцине Лукашенко стимулировал интеграционные процессы, рассчитывая именно на такой сценарий. Не для того он создавал свой авторитарный режим, чтобы отдать России власть в своей стране. Но тогда, в начале нулевых, Лукашенко прикрывал нежелание объединяться громкими словами о необходимости интеграции, обвиняя в ее неудачах российских чиновников. В то время еще советское по духу белорусское общество было готово к объединению — причем не столько с реальной, уже рыночной к тому времени Россией, сколько с наследницей бывшего СССР. Сейчас же Лукашенко уже не надо носить маску интегратора: он уже давно выступает в роли «отца-основателя» независимой Беларуси.

И здесь есть важный нюанс. В России критики Лукашенко (а их становится все больше) считают, что он сознательно стимулировал усиление белорусской национальной идеи для легитимации своей власти. Это часть правды, но не вся правда. Не менее значимо и то, что Лукашенко адаптировался к запросам постепенно меняющегося белорусского общества, на которое оказывают влияние не только объективная смена поколений, но и другие факторы. Один из них — поиск собственной идентичности, который привел к выстраиванию белорусской версии истории, в которой находится место и полоцким князьям, и правителям Великого княжества Литовского, и деятелям Речи Посполитой.

Конечно, важной частью белорусской «самости» остается Великая Отечественная война, но она воспринимается несколько иначе, чем в современной России. В Беларуси полностью доминирует представление о ней как о великой трагедии — тем более что жертвами стало около четверти населения страны. Лукашенко как опытнейший политик (образ «простого мужика» уже давно мало кого вводит в заблуждение) использует эти представления в своих интересах. В прошлом году он даже заявил, что ни Отечественная война 1812 года, ни Первая мировая, ни Великая Отечественная — это «не наши были войны», имея в виду, что белорусы не были причастны к большой политике, с которой было связано начало этих войн. И тут же заговорил о том, что теперь Беларусь наконец-то сама определяет свою судьбу — в отличие от предыдущих столетий. Вряд ли в Москве были довольны такой трактовкой истории и современности. Да и риторика типа «можем повторить» в Беларуси популярностью не пользуется: повторять трагедию не собирается никто.

Другой фактор — близость к Западу. Если в странах «старой Европы» велик евроскептицизм, то неофиты с энтузиазмом стремятся на Запад. Можно вспомнить только что прошедшее голосование в парламенте Северной Македонии, где за ратификацию протокола о вступлении в НАТО проголосовали 114 из 120 депутатов — и прозападное большинство, и оппозиция, не так давно выстраивавшая отношения с Россией. Можно вспомнить и крайне неприятную для Москвы атлантическую интеграцию Черногории. Беларусь в НАТО не стремится, но европейская идея завоевывает в ней все большую популярность — тем более что Вильнюс рядом, да и Варшава недалеко.

Борьбу идей Россия проигрывает. Пока она исходила из того, что в ее руках — универсальный нефтяной рычаг, настроения в соседней стране менялись. Что может Москва противопоставить национальной и европейской идеям? Советскую культуру? Но она важна преимущественно для старших поколений. Современный масскульт — от эстрады до сериалов? Но он проигрывает западным образцам, и от него, похоже, устают уже сами россияне. Поиск альтернативных исторических героев? Но граф Муравьев-Виленский, жестоко подавлявший польское восстание в позапрошлом веке и заслуживший у противников прозвище Вешатель, вряд ли может привлечь благосклонное внимание белорусского общества. В отличие от эффектного литовского князя Ольгерда, конный памятник которому с 2014 года стоит в Витебске. Не привлекают белорусское общество и бурные современные реалии ДНР–ЛНР, изрядно дискредитировавшие идею «русского мира».

Сейчас в России распространены представления о том, что нефтяной рычаг все же окажется эффективным и позволит смирить Лукашенко. Не уверен в этом. То же самое лет тридцать назад говорили про хозяйственную зависимость балтийских республик от союзного центра. Потом — о безальтернативности для Украины поставок российского газа. И каждый раз получалось, что вполне логичные экономические аргументы оказывались уязвимыми, а вопросы идей и связанного с ними политического выбора — определяющими дальнейшее развитие страны.

Источник

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *