НЕИЗБЕЖНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ «МНОГОВЕКТОРНОСТИ» — Россия легко уйдёт

Россия легко уйдёт и оставит всех этих «многовекторных» наедине с их оппонентами. Многовекторный Ереван и многовекторный Минск, конечно же, не являются исключениями. Главное – чтобы они, и все остальные, это вовремя поняли и совершали впредь правильные телодвижения!

Армения поплатилась за «многовекторность» вместо союза с Россией

Новый карабахский конфликт закончился бесспорным поражением Армении. По условиям подписанного перемирия Азербайджан получил часть территории Нагорного Карабаха, для защиты армянского населения в регион введены российские миротворцы. Москва укрепила свое присутствие на Кавказе и осталась гарантом безопасности армянского народа, при этом отказ России ввязываться в конфликт на стороне Армении предопределил поражение Еревана и политический крах премьер-министра страны Никола Пашиняна, который тащил Армению в сторону Запада и при этом думал, что Россия побежит к нему помогать в Карабахе.  

Никол Пашинян пришел к власти в Армении как прозападный лидер на волне «бархатной революции» 2018 года. Выросший до лидера оппозиции при поддержке американских грантовых организаций политик в прошлом выступал против участия Армении в Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС), голосовал против объединенной системы ПВО Армении и России и отказывал Москве в звании гаранта безопасности армянского народа.

Придя к власти, Пашинян, разумеется, поменял риторику.

При этом новый армянский лидер последовательно продвигал на международной арене идею нейтралитета Армении, которая в своей внешней политике никак не исходит из своего союза с Россией и членства в Организации договора коллективной безопасности (ОДКБ).    

Диверсификация внешних связей и усиление западного вектора стали главной чертой внешней политики Пашиняна. Глава правительства называл Запад главным партнером страны в деле либеральных реформ, завез в Ереван европейских советников, активизировал участие страны в программе «Восточного партнерства» ЕС, заявлял о курсе на стратегическое партнерство с Соединенными Штатами и рассказывал избирателям о скором установлении безвизового режима между Арменией и Европой.

Запад, понятное дело, шел на сближение с бывшей республикой не от доброй воли к сотрудничеству, а при условии дистанцирования Армении от Кремля. Россия — сама по себе, Армения – сама по себе, а то, что у них военный союз, так это вынужденная мера, вызванная необходимостью защитить армянский народ от двойной угрозы Азербайджана и Турции.

При такой постановке вопроса членство Армении в ОДКБ превращалось в эдакий «союз Шредингера», когда Армения России одновременно союзник и не союзник. Союзник в том смысле, что Россия должна ее защищать, а во всех остальных смыслах — нейтральное, не связанное никакими внешними обязательствами государство, которое проводит свою отдельную, многовекторную политику.

То есть для России по большому счету и не союзник.

Такой подход и привел в конечном счете к тому, что Азербайджан решился силой вернуть в свой состав Нагорный Карабах.

В Баку все последние годы внимательно следили за армяно-российскими отношениями и видели прогрессирующее в них охлаждение. Более того, не оставались от происходящего в стороне и активно комментировали «многовекторность» Еревана. Президент Азербайджана Ильхам Алиев не единожды говорил, что Никол Пашинян Владимиру Путину не союзник, а «ставленник Сороса», и в Ереване к вступлению Кремля в борьбу за спорную территорию взывает даже не режим Пашиняна, а режим Джорджа Сороса.

Баку перед тем, как открывать военные действия, очень точно просчитал международную конъюнктуру. Если членство в ОДКБ для Еревана — чистая формальность, действующая только в части Арцаха (Нагорного Карабаха), то и Москва к своим союзническим обязательствам будет подходить строго формально.

В Уставе ОДКБ сказано, что страны — участницы блока приходят на помощь друг другу в случае агрессии против одной из них, но ведь никто не нападал на Армению. Конфликт ведется на территории непризнанного государственного образования, которое частью Армении не считает сама Армения. Бороться за Нагорный Карабах страны ОДКБ не обязаны.

Если бы союз с Россией был альфой и омегой международной политики Еревана, обладал бы для армянской власти такой же сакральной ценностью, как, например, для Польши союз с Штатами, тогда и Москва воспринимала бы национальные интересы Армении как свои. И Азербайджан видел бы это и не начал войну.

А если Армения — нейтральная страна и не хочет ни с кем ссориться… Что ж, тогда и мы ради вас не будем ссориться с азербайджанцами.

Вот и итог: разгром Армении, фактическая капитуляция, признание азербайджанской части Нагорного Карабаха и политический крах «многовекторного» Пашиняна.

О премьер-министре Армении после подписанного им соглашения о перемирии уже высказываются в прошедшем времени. После того, как взбешенные капитуляцией ереванцы громили здание правительства и искали по его коридорам премьер-министра, вопрос только в том, свергнут Пашиняна сразу или он досидит до досрочных выборов.

Россия же от своей тактики в армяно-азербайджанском конфликте только выиграла. Из нагорно-карабахского конфликта убран Запад: ОБСЕ и «минская группа» с Штатами и Францией осталась вне переговоров и соглашений. Единственный посредник между Баку и Ереваном — Россия. Путин в глазах всего мира — миротворец и гарант стабильности на Кавказе.

Присутствие Москвы в Закавказье усиливается: по соглашению о перемирии в Нагорный Карабах вводятся российские миротворцы.

Их присутствие гарантирует армянское население от резни, Армению — от новых столкновений. Россия стала защитником армянского народа еще более, чем была, не отправляя при этом своих солдат на чужие войны.

Если армянскую власть последнее обстоятельство не устраивает, она может отказаться от союза с Москвой. Тогда Россия уйдет и оставит многовекторных армян наедине с Азербайджаном и Турцией.

Александр Носович

Беларуси придется делать выбор: многовекторность Лукашенко обречена

В связи с политическим кризисом в Беларуси заговорили о конце многовекторной политики официального Минска. Однако непохоже, чтобы Минск собирался отказываться от балансирования между Западом и Востоком. Об этом прямо заявил Александр Лукашенко, по мнению которого, к многовекторности Беларусь подталкивает само географическое расположение в центре Европы, и «Россия должна это понимать». Однако долго белорусская многовекторность не продлится — в мире конкурирующих геополитических блоков политика лавирования обречена.

Звонок госсекретаря Штатов Майка Помпео белорусскому президенту также стал сигналом, что, несмотря на непризнание итогов президентских выборов и осуждение последовавших за ними событий, на Западе по-прежнему готовы иметь дело с официальным Минском. Министр иностранных дел Владимир Макей, основной автор и исполнитель белорусской многовекторности, также остается на своем посту. Это означает, что расчеты на то, что Беларусь наконец покончит с многовекторными метаниями и возьмет однозначный курс на сближение с Москвой, не оправдались.

Что такое многовекторность?

«Многовекторная политика» стала отличительной чертой многих постсоветских республик после распада Союза. С одной стороны, это был способ для местных элит закрепить свой суверенитет от бывшего союзного центра в лице Москвы за счет уравновешивания ее влияния при помощи других геополитических центров, прежде всего Запада.

С другой стороны, высокая зависимость экономик стран бывшего СССР от кооперации с Россией побуждала их делать определенные реверансы в адрес Москвы в расчете на сохранение разнообразных льгот и преференций «по старой памяти».

«Золотым веком» многовекторности на постсоветском пространстве можно считать 90-е годы и первую половину 2000-х годов, когда ослабленная Россия была погружена во внутренние проблемы, а Запад был занят «перевариванием» постсоциалистической Восточной Европы.

Кроме того, на многовекторность своих соседей Москва долгое время смотрела снисходительно еще и потому, что сама рассчитывала на сближение и интеграцию с западным миром.

Ситуация стала меняться с середины 2000-х, когда стала окончательно ясна иллюзорность идеи «большой Европы от Лиссабона до Владивостока», и отношения между Россией и Западом начали возвращаться в привычное русло конкурентной конфронтации. Как следствие, поле для многовекторного маневрирования бывших республик СССР стало стремительно сокращаться, и здесь выяснилось, что на поверку многовекторность оказалась ничем иным, как способом их «мягкого» дрейфа на Запад.

Под «многовекторной» ширмой происходило накачивание постсоветских обществ западными НКО и агентами влияния, осуществлявшими переформатирование общественного сознания в духе «европейского выбора».

Результатом этих изменений становился снос «многовекторных» режимов и их замена вполне недвусмысленно прозападными.

Именно такое геополитическое «самоопределение» произошло в Грузии, на Украине и, в значительной степени, в Молдове. Армению от схода с «многовекторной» траектории в пользу Запада удерживают лишь конфронтация с Азербайджаном и Турцией и необходимость сохранения российского силового зонтика.

Что касается Азербайджана и стран Центральной Азии, то здесь западное влияние оказывается относительно слабым в силу культурной и географической дистанции, а также уравновешивается присутствием других геополитических центров – Турции и Китая, что и по сей день сохраняет более широкое пространство для балансирования.

Беларусь оказалась единственным государством на западном фланге бывшего Союза, чье руководство вступило в затяжной конфликт с Западом. В отличие от других постсоветских стран западного пояса с их нестабильными «олигархическими демократиями», дававшими питательную среду для развития прозападных структур гражданского общества, в Беларуси сложился «неосоветский» авторитарный режим, резко выбивавшийся из общего тренда на демократизацию и вестернизацию.

Это предопределило затяжной конфликт белорусского режима с западным миром и его геополитическое позиционирование в качестве «единственного союзника» России.

Однако нежелание официального Минска очутиться в положении клиента/сателлита Москвы неизбежно подталкивало белорусское руководство к многовекторности.

В середине 2000-х годов, в условиях сохраняющейся конфронтации с ЕС и США официальный Минск попытался сделать ставку на «государства дальней дуги» в качестве противовеса как России, так и Западу. Этот период отметился дипломатической активностью Минска в рамках Движения неприсоединения, а также стремительным сближением Беларуси с Венесуэлой Уго Чавеса.

Эта политика, однако, не принесла желаемых результатов, и с конца 2000-х Минск начал наращивать западный и китайский векторы.

Отношения Беларуси с Западом пережили несколько волн потепления и охлаждения. «Оттепель» конца 2000-х сменилась «заморозками» после президентских выборов 2010 года. Однако звездный час белорусской многовекторности наступил после 2014-го, когда Минск демонстративно дистанцировался от поддержки Москвы в украинском кризисе и предложил себя в качестве переговорной площадки и «донора региональной стабильности» для урегулирования конфликта в Донбассе.

Эти процессы сопровождались активным развертыванием западной сети влияния, которая уже успела выступить могильщиком многовекторных режимов во многих постсоветских странах.

Впрочем, как показали события последних месяцев, западная сеть так и не успела превратиться в параллельный институт, способный перехватить рычаги управления государством. В связи с этим можно предположить, что белорусские протесты стали своего рода форс-мажором, нарушившим процесс «мягкого» вовлечения Беларуси в орбиту влияния Запада.

Что касается Китая, то белорусская сторона рассчитывала использовать его по центральноазиатской модели в качестве противовеса как России, так и Западу. Однако политическое влияние китайского фактора вряд ли стоит переоценивать, поскольку Китай проводит в отношении Беларуси политику узкого экономического прагматизма и, по всей видимости, готов работать с любым руководством, которое обеспечит соблюдение его достаточно ограниченных экономических интересов.

В краткосрочной перспективе Лукашенко, по всей видимости, удастся сохранить многовекторный курс. Запад, трезво оценивая шансы белорусских протестующих и их лидеров сместить белорусский режим, готов поддерживать с ним ограниченное сотрудничество во имя недопущения сближения Беларуси с Россией и продолжение курса на мягкое втягивание республики в сферу западного влияния. Со своей стороны, Москва, которая не смогла создать в Беларуси собственную сеть влияния, вынуждена опираться на Лукашенко как на «меньшее из зол».

Однако в долгосрочной перспективе многовекторный курс обречен. В мире конкурирующих геополитических блоков многовекторность несет больше рисков и издержек, чем преимуществ.

Россия все чаще рассматривает многовекторность своих соседей и формальных союзников как предательство и увязывает оказание им экономической поддержки с предоставлением недвусмысленных гарантий геополитической лояльности. Официальный Минск уже столкнулся с этой проблемой, и его нежелание предоставить такие гарантии стало причиной всех скандалов и неурядиц в белорусско-российских отношениях накануне президентских выборов 9 августа.

Аналогичным образом и Запад желает видеть во главе Беларуси управляемые и лояльные фигуры, а не своенравного автократа.

А значит, будет использовать многовекторные игры Минска для дальнейшего наращивания своей сети влияния, которая будет оказывать возрастающее давление на режим.

Геополитическое самоопределение Беларуси представляется неизбежным, и многовекторные игры способны его лишь отсрочить, но не предотвратить.

Друзья, как вы считаете, куда выведет Лукашенко его многовекторность?

Всеволод Шимов

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *