Зачем России нужна встреча в «нормандском формате», которая вроде и не нужна

Через какие-то пару недель в Париже состоится анонсированная Францией и Германией и подтверждённая Россией встреча лидеров четырёх государств в так называемом «нормандском формате» — саммит, от которого, по большому счёту, никто не ждёт никаких прорывов. Сначала о договорённости по предстоящему рандеву сообщили из Парижа и Берлина, что тут же было подхвачено Киевом, и лишь через несколько дней после этого Москва подтвердила формальное согласие. Очерёдность в данном случае весьма красноречива, поскольку наглядно иллюстрирует, кому этот саммит нужен в первую очередь.

Зеленский
В. Зеленский. Фото: Sergei Chuzavkov / Globallookpress

Самые большие преференции намерен получить Зеленский. Именно он неоднократно выступал с инициативой проведения саммита в данном формате. О встрече «нормандской четвёрки» Зеленский говорил практически с момента своего избрания на главную должность в стране едва ли не чаще, а может быть, и чаще, чем о рандеву с Трампом. И то, и другое для Зеленского — подтверждение его легитимности и полномочий со стороны Запада, того, что его воспринимают в Европе полноценным президентом, с которым можно вести дела и переговоры. А это для него особенно важно в условиях, когда рейтинги президента и его партии (а значит, и фракции в парламенте) поползли вниз, и никто не скажет, когда и на чём это падение затормозится.

Кроме того, Зеленский явно понял намёк, прилетевший из-за океана, — о необходимости попытаться порешать вопросы с Путиным, что подразумевает необходимость как минимум личной, желательно двусторонней, встречи. В условиях, когда Москва со скрипом и с целым рядом предварительных условий соглашается встречаться в рамках «нормандского формата», самое лучшее, что можно предпринять для начала движения по этому пути, — встретиться с Путиным в составе четвёрки. Опять же Макрон и Меркель не дадут, если что, «скушать» молодого и неопытного президента Украины. Грубо говоря, они — своеобразная страховка Зеленского от весьма вероятного фиаско.

Макрон и Меркель стремятся провести переговоры «четвёрки» по своим соображениям — как общим, так и сугубо индивидуальным. Во-первых, они обещали провести такую встречу на саммите «Большой семёрки», прошедшем в августе этого года во французском Биаррице. Во-вторых, в Киеве всё чаще раздаются голоса о необходимости отказа от минских соглашений и переформатировании «нормандской чётверки» — с приглашением в переговорный процесс США. Понятно, что в случае привлечения Вашингтона роль Берлина и Парижа в процессе урегулирования, а значит, и их заслуги нивелируются до уровня чуть выше нуля. А Европа станет, как это и происходит в других внешнеполитических сферах, исполнять указания США. Несмотря на то что Украина всё больше становится головной болью для европейских политиков, и о её токсичности всё чаще заявляют европейские эксперты, конфликт на востоке Украины остаётся единственным плацдармом, на котором европейские державы выступают самостоятельно.

Меркель
А. Меркель. Фото: Roland Krivec / DeFodi Images via / Globallookpress

Это общий интерес двух европейских лидеров, но кроме него есть ещё и их персональные мотивы. Канцлер Германии Ангела Меркель готовится к заранее объявленной отставке со своего поста. В условиях всё нарастающей критики, в том числе и в отношении миграционной политики внутри Германии, ей необходимо убедить сограждан и будущих избирателей, что она всё делала правильно, что Германия не утрачивает лидерских позиций по всему спектру вопросов, встающих перед Европой. Саммит «четвёрки» — одно из таких доказательств, ведь там всё равно будут приняты какие-то декларации и решения, согласованные с Берлином. Кстати, и так называемая «формула Штайнмайера», которая будет наверняка закреплена в итоговых документах встречи 9 декабря, являющаяся всего лишь «дорожной картой» выполнения минских соглашений, пусть и ничем кардинально от них не отличающаяся, тоже может быть поставлена Берлином себе в заслугу.

У президента Франции свои соображения на этот счёт. Он не может не понимать, что сейчас находится на вторых ролях в европейском дуэте «нормандской четвёрки». Но Меркель уходит, а её заменит политик, который (-ая), особенно на первых порах, не сможет составить ему достойную конкуренцию. Именно Макрону после отставки Меркель автоматически переходит партия если не дирижёра, то как минимум «первой скрипки» в общем европейском оркестре. Для начала — как представителю Европы в «четвёрке». Но он явно хотел бы выйти за пределы формата и для упрочения роли и значения Франции в решении остальных вопросов европейской жизни. По факту именно на этом рандеву Меркель передаст дирижёрскую палочку европейской политики, словно эстафету, из своих рук в руки Макрона.

Макрон
Э. Макрон. Фото: Serge Arnal / Globallookpress

Четвёртый не лишний

На фоне всех этих ожиданий остаётся непонятным, в чём интерес Москвы к предстоящему рандеву. Особенно если учесть, что вряд ли следует ожидать какого-то прорыва. Украина вряд ли примет закон об особом статусе регионов Донбасса, который устроит ЛДНР. Шансы на это стремятся к нулю. Не будет дано и чёткое обещание провести выборы в местные органы власти, как это предусмотрено той же «формулой Штайнмайера». А уж тем более — обеспечение их проведения в конкретные сроки.

Вспомним, каких усилий и какого времени потребовало локальное разведение противоборствующих сторон у Петровского и Золотого, на этих двух мелких, совершенно локальных участках, чтобы понять, что более масштабное разведение войск с линии разграничения в реальности окажется просто нереальным.

Уж тем более Зеленский не согласится на саммите перейти к фазе прямых переговоров с руководством ЛДНР. С учётом падающего рейтинга действующей на Украине власти и продолжения доминирования в общественных настроениях тезиса о необходимости и неизбежности победе в Донбассе подобный шаг станет последним гвоздём в политический гроб Зеленского, в котором их и без того уже хватает.

Что ещё? Может быть, очередной обмен, как это принято говорить, «удерживаемыми лицами»? Похоже, что это единственный реальный результат, который вероятен после переговоров. Тем более что такой обмен Зеленский всегда сможет выдать в Киеве за свою победу, как это уже было в случае с «возвращением» моряков и катеров, пусть и с подмоченной «унитазной историей» репутацией.

Всё остальное, что выходит за эти рамки, можно с большими основаниями признать фантастикой. Как обещания, что вылетают из офиса президента Украины относительно того, что Зеленский поставит на саммите вопрос о Крыме, потребует репараций и компенсаций или просто выставит ультиматум президенту России.

Во-первых, юноша ещё не вырос из тех штанишек, в которых выступал дуэтом в игре на фортепиано, для подобных демонстративных жестов. Да и вес Украины на международной арене не таков, чтобы кто-то из более весомых государств позволил ей это. Во-вторых, своеобразными гарантами приличествующего статусу мероприятия поведения Зеленского выступили Меркель и Макрон, которые не станут ни в коем случае поддерживать «импровизации» украинского президента. Да и не то место международные переговоры (к тому же не дву-, а многосторонние), где приветствуются неожиданные, возникающие из ничего «импровизации».

Итоги подлинные и мнимые

У экспертов практически нет сомнений в том, что итоговым коммюнике саммита станет документ, фиксирующий «добрые намерения» всех участников, но никого ни к чему не обязывающий. Тогда зачем Москва решила участвовать в нём и дала согласие на проведение?

путин
В. Путин. Фото: Kremlin Pool / Globallookpress

По всей видимости, итоги встречи проявятся совсем не на Украине, а в иных местах. Владимир Путин, несмотря на все заявления о необходимости добрососедства и сотрудничества (кстати, абсолютно реальные и без всяких закулисных махинаций), меньше всего похож на доброго Деда Мороза, который придёт с мешком подарков и будет раздавать их всем подряд — и тем, кто вёл себя хорошо, и тем, кто проявил себя за «отчётный период» с плохой стороны. И вряд ли он согласился бы предпринять какие-то шаги на пользу лидерам Франции и Германии и к укреплению их авторитета без договорённостей о преференциях взамен.

В случае с Германией, например, это может быть гарантия того, что Берлин не поддастся на шантаж США в истории с «Северным потоком — 2». Пусть проект и выгоден не только России, но и всей Северной и Центральной Европе (в первую очередь самой Германии), Вашингтон не только не отказался от прессинга, но и наращивает его, стремясь изменить реальность в свою пользу, хотя бы уже в самый последний момент. И дело может дойти до настоящей торговой войны.

Что касается Парижа, то содействие (или хотя бы непротивление) Франции российской политике в регионе Ближнего Востока, где её позиции традиционно были сильны, в состоянии окупить все неудобства от не самого комфортного и результативного пребывания на саммите. В конце концов, если уж позволить себе некую вольность собственной фантазии (всё равно значительно уступающей фантазиям, продуцируемым в Киеве), почему бы не предположить, что этот саммит станет началом формирования костяка новой Европы, в которой США, изрядно надоевшие Старому Свету своими приказами и поучениями, уже не будут играть руководящую роль?

Так что о подлинных итогах декабрьской встречи в «нормандском формате» мы, безусловно, узнаем. Но не раньше 2020-го. А то и позже. И вполне вероятно, по результатам совсем не в той стране, положение в которой будут обсуждать участники встречи.

Бологой Александр

Минск безальтернативный и нереализуемый

Никогда не скрывал, что не считаю возможной реализацию Минских соглашений, но всегда утверждал, что они безальтернативны. Некоторые усматривают в этом противоречие. Более того, в социальных сетях многие годы идёт жёсткая дискуссия между «безальтернативщиками» и «нереализаторами»

С моей точки зрения, оба утверждения вполне совместимы, а их аргументы дополняют друг друга. Думаю, что в преддверии саммита в Нормандском формате (который у Украины ещё есть шанс сорвать, но который, скорее всего, всё же состоится) неплохо было бы прояснить двойственность Минских соглашений и ещё раз вернуться к их целям и смыслу.

Именно к целям, поскольку, как у всякого хорошего стратегического решения у Минска цель не одна, а несколько. При этом, независимо от того, какая из них будет достигнута, Россия оказывается в выигрыше. И не думаю, что так получилось случайно, ибо подобного рода «случайности» сопутствуют Путину всё время его правления.

В военных академиях будущих генералов учат, что при планировании наступления надо иметь две, три, четыре (чем больше, тем лучше) вероятных цели. Тогда противник не будет знать, какой конкретно пункт он должен защищать. Если же вы способны ещё и изменить избранное направление наступления (совершить манёвр на поле боя), обнаружив, что противник угадал направление вашего главного удара, то сражение вы выиграете в любом случае. В политике эти законы тоже действуют. Только, поскольку на полях политических баталий не свистят пули и не рвутся снаряды, а всего лишь скрипят перья дипломатов, да наносятся информационные удары, то красота подготовленных политических операций (к тому же, в отличии от скоротечных военных, зачастую растянутых на годы, а то и на десятилетия) не так заметна, а их смысл как правило ускользает от наблюдателя, фиксирующего статическое состояние конфликта в конкретный момент, вместо того, чтобы рассматривать его в динамике.

Реализацией Минских соглашений с российской стороны потому и занимается сразу несколько разных ведомств, возглавляемых политиками опытными и талантливыми, усилия которых координируются лично президентом, чтобы в любой момент было возможно моментально изменить направление главного удара. Достаточно просто сегодня отдать приоритет одному ведомству, а завтра другому и вся политико-дипломатическая армия России развернётся на марше в нужном направлении. Кстати, подобная отлаженность работы верхушки государственного аппарата — одно из главных (если не главнейшее) достижений Путина, позволившее ему двадцать лет выводить Россию из опаснейших ловушек и, в конечном итоге, вывести на позицию ведущей мировой державы. Манёвры, совершаемые верхушкой российской бюрократии в соответствии с сигналами, поступающими от президента, по красоте и слаженности исполнения, сравнимы разве что с перестроениями на поле боя под флейту и барабан гренадёров Фридриха Великого, а мощь заключительного удара напоминает знаменитые «косые атаки», 30 лет сметавшие с полей сражений любую армию Европы (кроме, разумеется, русской).

Но вернёмся к Минским соглашениям. Во-первых, шедевром является уже сам факт их заключения (причём два раза подряд: в сентябре 2014 и в феврале 2015 года). Оба раза мир любой ценой нужен был именно России. Украинская армия была разбита и разбегалась, киевская власть была на грани коллапса, а альтернативы ей не было (не считать же таковой гипотетическое возвращение Януковича). Если бы соглашения не были заключены, России пришлось бы взять на себя ответственность за Украину к вящей радости американцев. Санкции были бы введены даже в большем объёме, огромные ресурсы были бы буквально закопаны в болото украинской анархии и коррупции (найти иных управленцев, кроме местных было бы негде, а до чего местные могут довести приличных людей, показывает «украиногейт» в США — он ещё только начался, а уже сломаны десятки блестящих карьер), не было бы ни сил, ни средств, ни на Сирию, ни на активную политику на Дальнем Востоке, ни, тем более, на Арктику, Африку и Латинскую Америку, финансово-экономическое состояние России было бы много хуже, чем нынешнее, а политическая стабильность была бы подорвана. Скорее всего не было бы даже «Северного потока — 2». И уж точно не было бы «Турецкого потока». Причём для всего этого России даже не надо было бы посылать на Украину армию. С падением киевского режима (пусть и в результате гражданской войны) в любом случае пришлось бы брать территорию и население под контроль, со всеми вытекающими последствиями.

Таким образом, мир Москве нужен был, как минимум не меньше, чем Киеву и гораздо больше, чем Берлину и Парижу. При этом Путин умудрился заставить своих партнёров по переговорам умолять Россию о мире и фактически продиктовал им условия мира.

Во-вторых, в Киеве практически сразу поняли, что подписали и настолько перепугались возможных последствий выполнения Минска, что открыто заявили о своём нежелании реализовывать предусмотренные соглашением меры и именно с этих пор украинская пропаганда стала всё настойчивее убеждать население, что от ДНР/ЛНР лучше отказаться вообще (чтобы не мешали «строить европейскую Украину). Более того, украинские политики говоря об отказе от мятежных регионов употребляли не термин «Отдельные районы Донецкой и Луганской областей» и уж точно не ДНР/ЛНР. Они говорили о Донбассе, а это позволяет уверенно предположить, что в Киеве не исключали и не исключают вариант полного отказа от Донбасса (в границах двух областей). И уже бы отказались, но киевские власти не желают принимать на себя такую ответственность, а Россия всё никак не «оккупирует» нужные территории.

При этом, если бы Минск всё же был выполнен Киевом, Украина была бы превращена в хлипкую конфедерацию, в которой неформальная (узаконенная в качестве «народной милиции») армия Донбасса была бы наиболее боеспособной и организованной структурой, что в корне изменило бы баланс сил в стране и привело бы к вытеснению галицко-прозападных политиков в маргинальный спектр, а то и в эмиграцию, а также к дальнейшей конфедерализации Украины, фактическому распаду её на регионы, находящиеся под формальным главенством Киева, но по факту ориентирующимися на соседние столицы. Почему Киев и находится в оппозиции Минскому процессу, кто бы ни руководил Украиной.

В-третьих, прогнозируемый отказ Украины от выполнения Минских соглашений позволял России рано или поздно выйти на прямое сотрудничество с Францией и Германией, которые тоже не могли бесконечно «Ваньку валять» в поддержку бесполезного киевского режима и вопреки собственным интересам. Украина вытеснялась бы из активной международной политики (что на данный момент и происходит), оставаясь проблемой как для ЕС, так и для России (что способствовало бы российско-франко-германскому сближению). Вряд ли кто-то тогда предполагал, что Украина станет проблемой и для США, но сегодня это так и уже никогда ни республиканцы, ни демократы (кто бы ни одерживал победы в традиционном внутриполитическом противостоянии) не будут относиться к ней по-прежнему).

В-четвёртых, безальтернативно идущая к развалу Украина становится зоной совместной ответственности России и ЕС. При этом Россия, в отличие от Европы в состоянии установить военно-политический контроль над большей частью Украины, причём сделать это большей частью руками подготовленной за последние годы альтернативной элиты ДНР/ЛНР. А вот финансовое участие в реновации Украины пришлось бы принять ЕС, причём его доля явно была бы большей, чем российская. Грубо говоря, Россия будет восстанавливать Украину не столько за свой счёт, сколько за деньги ЕС. И ещё не факт, что за это придётся платить какими-то украинскими территориями (хоть обронённая ещё в 2015 году путинская фраза о «польском городе Львове» показывает, что здесь могут быть варианты).

Таким образом, при любом развороте событий, Минские соглашения позволяли России, сохраняя свободу рук и не затрачивая лишних ресурсов вытеснить Запад с Украины. Поэтому они безальтернативны. Другой столь же хороший документ подписать трудно, практически невозможно. Разве, что Зеленский в Париже (где он собирается дезавуировать Минские соглашения) подпишет что-то ещё более сногсшибательное. А реализовать их было невозможно, поскольку ни Киев, ни ДНР/ЛНР не желали в конечном итоге жить в одном государстве (даже формально). Впрочем, их принципиальная нереализуемость была предусмотрена. В результате подписания Минских соглашений Россия получала своё в любом случае (независимо от того выполнялись ли бы они или не выполнялись). Это было дело времени, а не принципа. Причём даже удобное время Москва, в большинстве случаев, могла выбирать сама.

И Парижский саммит здесь уже ничего не изменит. Партнёры давно осознали, что Россия их переиграла дипломатически, это даже в Киеве поняли ещё при Порошенко. Им остаётся только смириться.

Ростислав Ищенко

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *